Главная страница
  Друзья сайта
  Обратная связь
  Поиск по сайту
 
 
 
 
  Детские сказки
  Белорусские сказки
  Поморские сказки
  Русские сказки
  Украинские сказки
 
  Кашубские сказки
  Моравские сказки
  Польские сказки
  Словацкие сказки
  Чешские сказки
 
  Болгарские сказки
  Боснийские сказки
  Македонские сказки
  Сербские сказки
  Словенские сказки
  Хорватские сказки
  Черногорские сказки
   
"Хитрый мышонок" - Сказки старой Европы

Антон Чехов — Интеллигентное бревно


(СЦЕНКА)

Архип Елисеич Помоев, отставной корнет, надел очки, нахмурился и прочёл: «Мировой судья … округа … участка приглашает вас и т.д. и т.д. в качестве обвиняемого по делу об оскорблении действием крестьянина Григория Власова… Мировой судья П. Шестикрылов».
— Это от кого же? — поднял глаза Помоев па рассыльного.
— От г. мирового судьи-с, Петра Сергеича-с… Шестикрылова-с…
— Гм… От Петра Сергеича? Зачем же это он меня приглашает?
— Должно, на суд… Там написано-с…
Помоев прочёл ещё раз повестку, поглядел с удивлением на рассыльного и пожал плечами…
— Псс… в качестве обвиняемого… Забавник этот Петр Сергеич! Ну ладно, скажи: хорошо! Пусть только фриштик получше приготовит… Скажи: буду! Наталье Егоровне и деточкам кланяйся!
Помоев расписался и отправился в комнату, где жил брат его жены поручик Ниткин, приехавший к нему в отпуск.
— Посмотри-кася, какую цидулу мне Петька Шестикрылов прислал,— сказал он, подавая Ниткину повестку.— К себе в четверг зовёт… Поедешь со мной?
— Да он тебя не в гости зовёт,— сказал Ниткин, прочитав повестку.— Он вызывает тебя на суд в качестве обвиняемого… Судить тебя будет…
— Меня-то? Псс… Молоко у него на губах ещё не обсохло, чтоб меня судить… Мелко плавает… Это он так, в шутку…
— Вовсе не в шутку! Не понимаешь ты, что ли? Тут ясно сказано: в оскорблении действием… Ты Гришку побил, вот и суд.
— Чудак ты, ей-богу! Да как же он может меня судить, ежели мы с ним, можно сказать, друзья? Какой он мне судья, ежели мы вместе и в карты играли, и пили, и чёрт знает чего только ни делали? И какой он судья? Ха-ха! Петька — судья! Ха-ха!
— Смейся, смейся, а вот он как засадит тебя, не по дружбе, а на основании законов, под арест, так не до смеха будет!
— Ты очумел, брат! Какое тут основание законов, ежели он у меня Ваню крестил? Поедем к нему в четверг, вот и увидишь, какие там законы…
— А я тебе советовал бы вовсе не ездить, а то и себя и его в неловкое положение поставишь… Пусть решает заочно…
— Нет, зачем заочно? Поеду, погляжу, как это он судить будет… Любопытно поглядеть, какой из Петьки судья вышел… Кстати же давно у него не был… неловко…
В четверг Помоев отправился с Ниткиным к Шестикрылову. Мирового застали они в камере за разбирательством.
— Здорово, Петюха! — сказал Помоев, подходя к судейскому столу и подавая руку.— Судишь помаленьку? Крючкотворствуешь? Суди, суди… я погожу, погляжу… Это, рекомендую, брат моей жены… Жена здорова?
— Да… здорова… Посидите там… в публике…
Пробормотавши это, судья покраснел. Вообще начинающие судьи всегда конфузятся, когда видят в своей камере знакомых; когда же им приходится судить знакомых, то они делают впечатление людей, проваливающихся от конфуза сквозь землю. Помоев отошёл от стола и сел на передней скамье рядом с Ниткиным.
— Важности-то сколько у бестии! — зашептал он на ухо Ниткину.— Не узнаешь! И не улыбнётся! В золотой цепи! Фу ты, ну ты! Словно и не он у меня на кухне сонную Агашку чернилами разрисовал. Потеха! Да нешто такие люди могут судить? Я тебя спрашиваю: могут такие люди судить? Тут нужен человек, который с чинами, солидный… чтоб, знаешь, страх внушал, а то посадили какого-то и — на, суди! Хе-хе…
— Григорий Власов! — вызвал мировой.— Господин Помоев!
Помоев улыбнулся и подошёл к столу. Из публики вылез малый в поношенном сюртуке с высокой тальей, в полосатых брючках, надетых в короткие рыжие голенища, и стал рядом с Помоевым.
— Г-н Помоев! — начал мировой, потупя глаза.— Вы обвиняетесь в том, что-о-о… оскорбили действием вашего служащего… вот Григория Власова. Признаёте вы себя виновным?
— Ещё бы! Да ты давно таким серьёзным стал? Хе-хе…
— Не признаёте? — перебил его судья, ерзая от конфуза на стуле.— Власов, расскажите, как было дело!
— Очень просто-с! Я у них, изволите ли видеть, в лакеях состоял, в рассуждении, как бы камельдинер… Известно, наша должность каторжная, ваше в—е… Они сами встают в девятом часу, а ты будь нa ногах чуть свет… Бог их знает, наденут ли они сапоги, или щиблеты, или, может, целый день в туфлях проходят, но ты всё чисть: и сапоги, и щиблеты, и ботинки… Хорошо-с… Зовут это они меня утром одеваться. Я, известно, пошёл… Надел на них сорочку, надел брючки, сапожки… всё, как надо… Начал надевать жилет… Вот они и говорят: «Подай, Гришка, гребёнку. Она, говорят, в боковом кармане в сюртучке». Хорошо-с… Роюсь я это в боковом кармане, а гребёнку словно чёрт слопал — нету! Рылся-рылся и говорю: «Да тут нет гребёнки, Архип Елисеич!» Они нахмурились, подошли к сюртуку и достали оттуда гребёнку, но не из бокового кармана, как велели, а из переднего. «А это же что? Не гребёнка?» — говорят, да тык меня в нос гребёнкой. Так всеми зубцами и прошлись по носу. Целый день потом кровь из носу шла. Сами изволите видеть, весь нос распухши… У меня свидетели есть. Все видели.
— Что вы скажете в своё оправдание? — поднял мировой глаза на Помоева.
Помоев поглядел вопросительно на судью, потом на Гришку, опять на судью и побагровел.
— Как я должен это понимать? — пробормотал он.— За насмешку?
— Тут никакой над вами насмешки нет-с,— заметил Гришка,— а вам по чистой совести. Не давайте воли рукам.
— Молчи! — застучал Помоев палкой о пол.— Дурак! Шваль!
Мировой быстро снял цепь, выскочил из-за стола и побежал к себе в канцелярию.
— Прерываю заседание на пять минут! — крикнул он по дороге.
Помоев пошёл за ним.
— Послушай,— начал мировой, всплескивая руками,— скандал ты мне устроить хочешь, что ли? Или тебе приятно слушать, как твои же кухарки да лакеи в своих показаниях будут тебя чистить, осла этакого? Зачем ты приехал? Без тебя я не мог дела решить, что ли?
— Я же у него и виноват! — растопырил руки Помоев.— Сам комедию эту устроил и на меня же сердится! Посади этого Гришку под арест, и… и всё!
— Гришку под арест! Тьфу! Каким дураком был ты, таким и остался! Ну, как же это можно Гришку под арест!
— Посади, вот и всё! Не меня же сажать!
— Прежние времена теперь, что ли? Гришку он побил и Гришку же под арест! Удивительная логика! Да ты имеешь какое-нибудь понятие о теперешнем судопроизводстве?
— Отродясь я не судился и судьёй не был, а так я понимаю, что явись ко мне с жалобой на тебя этот самый Гришка, я так бы его с лестницы спустил, что и внукам запретил бы жаловаться, а не то, чтобы ещё позволять ему замечания свои хамские делать. Скажи просто, что насмеяться хочешь, прыть свою показать… вот и всё! Жена, как прочла повестку да как увидала, что ты всем кухаркам и скотницам повестки прислал, удивилась. Не ожидала она от тебя таких штук. Нельзя так, Петя! Так друзья не делают.
— Но пойми же ты моё положение!
И Шестикрылов принялся объяснять Помоеву своё положение.
— Ты посиди здесь,— кончил он,— а я пойду и заочно решу. Ради бога не выходи! Со своими допотопными понятиями, ты такое ляпнешь там, что, чего доброго, придётся протокол составлять.
Шестикрылов пошёл в камеру и занялся разбирательством. Помоев, сидя в канцелярии за одним из столиков и перечитывая от нечего делать свежеизготовленные исполнительные листы, слышал, как мировой склонял Гришку к миру. Гришка долго топорщился, но наконец согласился, потребовав за обиду десять рублей.
— Ну, слава богу! — сказал Шестикрылов, входя по прочтении приговора в канцелярию.— Спасибо, что дело так кончилось… Словно тысяча пудов с плеч свалилась. Заплатишь ты Гришке 10 рублей и можешь быть покоен.
— Я Гришке… десять… рублей?! — обомлел Помоев.— Да ты в уме?..
— Ну, да ладно, ладно, я за тебя заплачу,— махнул рукой Шестикрылов, поморщившись.— Я и сто рублей готов дать, только чтоб не заводить неудовольствий. И не дай бог знакомых судить. Лучше, брат, чем Гришек бить, приезжай всякий раз ко мне и лупи меня! Это в тысячу раз легче. Пойдём к Наташе есть!
Через десять минут приятели сидели в апартаментах мирового и завтракали жареными карасями.
— Ну, хорошо,— начал Помоев, выпивая третью,— ты Гришке 10 рублей присудил, а на сколько же ты его в арестантскую упёк?
— Я его не упекал. За что же его?
— Как за что? — вытаращил глаза Помоев.— А за то, чтоб жалобы не подавал! Нешто он смеет на меня жалобы подавать?
Мировой и Ниткин принялись объяснять Помоеву, но он не понимал и стоял на своём.
— Что ни говори, а не годится Петька в судьи! — вздохнул он, беседуя с Ниткиным на обратном пути.— Человек он добрый, образованный, услужливый такой, но… не годится! Не умеет по-настоящему судить… Хоть жалко, а придётся его на следующее трёхлетье забастовать! Придётся!..


<<<Содержание